• Home
  • СТАТЬИ
  • Западная техническая помощь и развитие черной металлургии СССР. ч.1 (1917-1930)

Западная техническая помощь и развитие черной металлургии СССР. ч.1 (1917-1930)

 

Эта статья - перевод 4 главы из книги Antony C. Sutton “Western Technology and Soviet Economic Development 1917 to 1930”, first volume, Hoover Institution on War, Revolution and Peace, Stanford University, Stanford, California, 1968, посвященная развитию черной металлургии СССР и участии в этом западных специалистов.

Металлургическая промышленность – первая среди равных «командных высот» экономики – находилась на особом контроле планирующих органов и Партии. Десятилетие 1920-х, называемое Кларком «период восстановления»[1], для того чтобы отделить его от периода массового нового металлургического строительства 1930-х, было характерно тем, что без Западной технической помощи осуществлялись только единичные ограниченные технические и экономические улучшения.

Южный Рудный Траст (Южруда)

Южруда контролировал залежи железной руды Кривого Рога и марганцевой руды Никопольского месторождения. С 1924 года действовало соглашение с немецкой компанией Rawack and Grunfeld об эксплуатации марганцевых и железорудных шахт. Rawack and Grunfeld также имела монополию по поставке всех железных и марганцевых руд Южной России на зарубежные рынки. В 1924-25 гг. компания продала 21 миллион пудов железной и марганцевой руды в Германию, Италию, Бельгию и Великобританию[2]. Порт города Николаев был оснащен оборудованием этой компании для погрузки руды на водные суда для дальнейшего экспорта.

В начале года 1924 года в эксплуатации находилось всего лишь 6 шахт. Основное восстановление железорудных шахт Кривого Рога и марганцевых Никополя происходило после 1925 при преобладающем немецком техническом содействии. 14 железорудных шахт и 3 марганцевых были заново открыты к декабрю 1925 – все они были построены в дореволюционное время и были закрыты с начала Революции. Горное оборудование было приобретено концерном Южруда в Великобритании и Германии в кредит сроком 9 месяцев. Инженеры Великобритании и Германии провели все монтажные и пуско-наладочные работы.

После этого шахты Кривого Рога и Никополя проинспектировала немецкая промышленная делегация во главе со Стейнитцем (из компании RawackandGrunfeld), который выразил мнение, что шахты, будучи оснащены современным оборудованием, смогут произвести 500 млн. пудов железной руды и 150 млн. пудов марганцевой в ближайшие 5 лет, а также пояснил, что члены делегации имеют необходимые навыки для предоставления технической помощи для достижения этих целей по производству. Его главная мысль заключалась в том, что выполнение такого пятилетнего объема производства возможно только при использовании полностью электрифицированного горного оборудования. ВСНХ (Всероссийский Совет Народного Хозяйства) постановил Южруде принять во внимание предложения немецких инженеров, которые впоследствии и были реализованы на практике. Также было достигнуто соглашение о кредите, предоставляемом Германией Южруде под залог ожидаемой выручки от экспорта марганцевой руды Никопольского месторождения[3].

В октябре 1927 Южруда заключил контракт с компанией Stuart, James and Cooke, Inc. о техническом содействии, консультационных услугах и помощи с подготовкой будущих проектов[4].

Реконструкция Металлургической промышленности

Положение Российской черной металлургии в 1920 году было удручающим. В 1913 году в России работало 160 доменных печей, в то время как в 1920 работало только 12, да и то с перерывами в работе. В 1913 году функционировало 168 мартеновских сталеплавильных печей, а в 1920 только 8 с временными простоями. Производство железной руды составило 6 миллионов пудов, по сравнению с 1913, когда было произведено 551 млн. Производство литья составило 6 млн. пудов, в то время как в 1916 – 231 млн. пудов и 6,6 млн. пудов в 1718 при Петре 1.

Производство проката составило 6,4 млн. пудов, а в 1916г. – 232 млн. Из 66 литейных заводов работало только 2. Однако, численность персонала упала не в тех же пропорциях: в то время как в 1913 году в металлургической промышленности было занято 257 тыс. человек, в 1920 году в их число составило 159 тыс. человек, несмотря на катастрофическое снижение производства[5].

Однако в металлургическом секторе промышленности было сравнительно мало иностранных концессий до соглашений о технической помощи 3 типа 1927-1929 гг., которые являлись прелюдией перед строительством предприятий по Первому Пятилетнему Плану. Хотя производство частично восстановилось к концу 1920-х, технологически оно осталось на уровне царских времен. Самостоятельно предпринятые попытки отдельных улучшений привели к противоположным результатам и вынудили Советов искать Западного содействия – это еще одно доказательство того, что Советское развитие и технический прогресс в 20-х были во многом обусловлены Западной технической помощью. Собственные Советские проекты были неуклюжими и технически неуместными и внесли небольшой вклад в реконструкцию или развитие отрасли. Единственная успешная работа Советов этого периода – восстановление 7-ми небольших доменных печей – что конечно не было особенно сложной целью – и, как отмечает Кларк,

… об этом почти никогда не упоминается в Советской технической или металлургической литературе. Возможно, Советы стыдятся этих первых попыток, которые определенно выглядят, как карлики на фоне гигантов, построенных в годы Первой Пятилетки[6].

Донбасский регион является наиболее важным регионом по производству чугуна и стали. Как показано в таблице 4-1, Югосталь (Южный Стальной Траст), сформированный в 1923г, разделил доставшиеся ему в наследство заводы на 4 группы: основная Донецкая группа на востоке рудного бассейна; Екатеринославская группа на восточной окраине бассейна и севере железорудных полей Кривого Рога; Южная группа заводов у побережья Азовского моря; а также Краматорский и Хартмановский локомотивный заводы.

Донецкая группа металлургической промышленности находилась в плачевном состоянии в 1921г., все заводы были закрыты, кроме Макеевского и Петровского. Последний не имел ни одной работающей доменной печи, а производство проката было ограничено доступными запасами стальных слябов. В то время как более 233 млн. пудов стали было произведено во всей России в 1916г., всего лишь 7млн. пудов было сделано в 1920[7] (т.е. около 3%), большая часть из которых была очень низкого качества. В Донецкой группе положение было еще хуже, поскольку производство составило 0,5% от довоенного уровня.

Падение производства в металлургической промышленности продолжилось в середине 1922г. Большинство Донбасских сталеплавильных заводов оставались закрытыми из-за недостатка заказов и оборотного капитала. Одни лишь Южный Брянский и Шадуарский (?) вели непрерывную деятельность; Петровский, крупнейший завод, продолжал работать с одной постоянно действующей доменной печью, а остальные работали с перерывами, либо были вообще остановлены. Макеевский завод был частично закрыт в 1922 году.

В начале 1923 года шахты, снабжавшие Петровский завод рудой стали простаивать, как и сам завод, переведший мартеновские печи на холостой ход. Технически завод был в хорошем состоянии, но испытывал недостаток квалифицированных рабочих. Макеевский был полностью остановлен, хотя рабочие не были уволены.

Таблица 4-1.

Производство Донецкой группы заводов Югостали 1913-1928.

Название завода

Объем производства (метрических тонн)

Дореволюционное

Югосталь

1913

1923-24

1927-28

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

Чугун

Neurissiche A-G

Сталино

276 230

231 290

208 680

154 282

92 179

69 861

302 924

Briansk-Alexander

Петровск

348 200

315 165

279 040

-

-

-

206 293

Societe Miniere et Metallurgique “Union”

Макеевка

229 940

154 835

128 790

-

12 604

12 017

200 881

Alchevsk

Донецк-Юрьев

246 990

250 245

212 160

-

-

-

223 841

Societe des Tuileries

Фрунзе

60 110

63 170

60 210

-

-

-

58 316

Источники

  1. Perin and Marshall, Report on Improvement of Ugostal Steel Plants of South Russia (New York: 1926).
  2. Perin and Marshall, Report on the Steel Industry of   South Russia (New York: 1926)
  3. Perin and Marshall, Report on Improvement of Ugostal Steel Plants of South Russia (New York: 1926).
  4. Под ред. В. И. Кругляковой, Сборник статистических сведений … стр. 70-71
   

Существовало широко распространенное мнение, что объединение Югосталь должно быть расформировано, а все заводы Южной России закрыты. Эта группа заводов работала в убыток. Объем заказов был очень низким, и в основном из-за рубежа. Однако на Югосталь работало 27 тыс. человек: значимый аргумент для того, чтобы продолжать работать, пусть и с простоями.

Компромисса достигли путем формального закрытия Макеевского завода и увольнения половины рабочих с переводом второй половины на угольные рудники объединения[8].

В следующие 3-4 года было перестроено несколько доменных печей благодаря Западной помощи, и к 1927-28 гг. выпуск чугуна увеличился на 4 из 10 заводов, составлявшим довоенную Донецкую группу. Донецкая группа заводов теперь выпускала более 1 млн. тонн чугуна (по сравнению с 1,6 млн.тонн в 1913), включая производство на доменных печах Брянск-Алекссевского завода, Донецк-Юрьевского завода и завода им. Фрунзе (бывший Societe des Tuileres). В 1928 году общий выпуск Донецких заводов Югостали, крупнейшей группы металлургических заводов был произведен за счет дореволюционных заводов, заново введеных в эксплуатацию.

Вторая группа заводов, входящая в состав объединения Югосталь находилась в районе Екатеринослава, на западной окраине Донбасса и северо-востоке железорудных месторождений Кривого Рога. Эта группа включала в себя 6 дореволюционных заводов, лишь 3 из которых (Днепровск, Брянск и Гданьтке) производили чугун в доменных печах. Из них только Брянский завод выпускал чугун в 1923-24. Следовательно, в 1923-24гг. из 6 заводов, расположенных рядом с месторождениями железной руды Кривого Рога, лишь один выплавлял чугун.

Два завода, Днепровский и Ленинский (бывш. ShoduarA’) производили небольшие количества мартеновской стали и проката.

Суммируя, эта группа производила лишь 140 тыс. тонн проката в 1923-24 гг., по сравнению с 826 тыс. тонн в 1913 г.

Таблица 4-2.

Производство Екатеринославской группы заводов Югостали 1913-1928.

Название завода

Объем производства (метрических тонн)

Дореволюционное

Югосталь

1913

1923-24

1927-28

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

Чугун

Днепровский

Дзержинский

417 165

386 660

330 270

-

13 305

17 433

426 225

Брянский

Петровский

408 975

325 370

259 530

132 899

81 523

79 143

466 964

Shoduar ‘A’

Им. Ленина

-

100 730

39 205

-

51 084

17 385

-

Shoduar ‘B’

Им. Коминтерна

-

-

47 305

-

-

-

-

Гданьтке

Им. Карла Либкнехта

-

-

-

-

-

17 391

-

Кривой Рог

Кривой Рог

75 595

-

-

-

-

-

-

Источники

 
   

Третья группа металлургических заводов Югостали – «группа Азовского моря», состоявшая из 4-х дореволюционных заводов, производивших 400 тыс. тонн чугуна в 1913 году. В 1923-24 гг. на них не эксплуатировалась ни одна доменная печь, и только 2 завода производили хоть какой-то прокат: Ждановский и Таганрогский. Так как Таганрогский не производил собственных слябов, он их импортировал со Ждановского (бывш. Мариупольский), (таблица 4-3).

Бывший завод Providence сначала был объединен со Ждановским, а затем и вовсе был закрыт.

Керчинский завод, был впервые построен Французским и Бельгийским капиталом в 1900 году, но владельцы закрыли его из-за отсутствия прибыли через несколько лет[9]. Оборудование сохранилось в хорошем состоянии до 1925 года, после чего Советы заново запустили завод по плану, составленному немецкими и американскими инженерами. Первая доменная печь была готова к задуву к 1929 году. Затраты на реконструкцию намного превысили даже самые пессимистические оценки, и было начато следствие по поиску преступников, допустивших просчеты. Основной проблемой была невозможность работы завода на местной железной руде.

Ошибка Керчинского завода сегодня является типичной для новых промышленных предприятий, организуемых неопытными и непрофессиональными людьми ради политической пропаганды и без принятия во внимание условий, в которых предстоит работать новому заводу[10].

К концу 1929 года были построены лишь 2 из 3-х запланированных доменных печей, а капитальные затраты превысили 66 млн. рублей, что намного превосходило изначально рассчитанные 18 млн. рублей на весь проект. Операционные издержки также были значительно выше, так например местная липецкая 40% железная руда требовала дополнительного топлива на переплав, которое пришлось везти с Донбасса. Использование такой руды требовало дополнительных расходов в размере 9 рублей на тонну на транспортировку руды[11].

Таблица 4-3.

Производство Азовской группы заводов Югостали 1913-1928.

Название завода

Объем производства (метрических тонн)

Дореволюционное

Югосталь

1913

1923-24

1927-28

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

Чугун

Мартеновская сталь

Прокат

La Providence Russe

Провиденс

165 670

173 695

145 180

-

-

-

-

-

-

La Providence Russe

Ждановский

69 675

78 230

53 750

-

56 746

28 675

180 648

-

-

Societe Metallurgique de Taganrog

Таганрогский (Андреев)

154 480

171 205

144 350

-

-

3 269

-

57 000

49 828

Societe Metallurgique de Taganrog

Керчинский (Войков)

9 925

815

-

-

-

-

-

-

-

Источники

Perin and Marshall, Report on Improvement of Ugostal Steel Plants of South Russia (New York: 1926).

Структура Югостали в 1929 году.

К концу десятилетия 1920-х объединение Югосталь состояло из 8 заводов, построенных до Революции, и одного реконструированного (Керчинского), проблемы которого были изложены выше. Эти заводы произвели 3,2 млн. тонн чугуна в 1913 году, в то время как в 1929 объем их производства составил менее 2,5 млн. тонн при производительности труда вполовину от довоенного уровня. Реальные зарплаты значительно сократились из-за большого количества обязательных платежей, которыми облагались рабочие заводов[12].

Также в объединение были включены несколько маленьких заводов, в том числе бывший завод Хандтке, производящий чугунные трубы, а также бывшие заводы «Сириус» и Таганрогский, производящие железнодорожное оборудование.

И хотя несколько американских и польских инженеров работало на заводах Югостали, большая часть восстановительных работ была проведена немецкими инженерами, работавшими по post-Rapallo (Рапалльский договор 1922 года) экономико-кооперационным контрактам между Германией и СССР.

Концессионные предложения в металлургическом строительстве.

Проекты строительства новых металлургических заводов, а также реконструкции дореволюционных были предложены советским правительством в концессии согласно расширенной концессионной политике после 1927 года.

Возможность использования железной руды Магнитогорских месторождений с обширными запасами коксующегося угля Кузнецкого бассейна обсуждалась в России еще с 19 века. Магнитогорская концессия предполагала строительство завода мощностью в 656 тыс. тонн проката в год, а также цехов для производства чугуна и стали вместе с прокатными[13]. Планировались следующие мощности по отдельным продуктам: железнодорожные рельсы – 245 тыс. тонн, металлоконструкции – 33 тыс. тонн, товарный чугун и колесные бандажи – 65,5 тыс. тонн, небольшие отливки из товарного чугуна – 230 тыс. тонн, чугунное литье – 27,5 тыс. тонн; итого – 601 тыс. тонн металлопродукции.

Был опубликован предварительный план по техническим требованиям к заводу. Предполагалось, что завод будет оборудован 4 доменными печами, мартеновской печью, бессемеровским конвертером, рельсопрокатным и непрерывным блюминговым станом по американскому проекту. Постоянно подчеркивались три основных требования: завод должен работать на коксе, этот кокс должен производиться из коксующихся углей Кузнецкого бассейна, и все побочные продукты от коксования должны использоваться. Эти требования особо интересны тем, что с ними был связан главный экономический недостаток Магнитогорско-Кузнецкого проекта, а также недостаток технологий у Советов для использования побочных продуктов коксования[14].

Из-за больших расстояний по перевозке коксующегося угля транспортные издержки были главным фактором в определении рентабельности проекта. Ранние дискуссии, начавшиеся в 1890-х и продолжавшиеся в 1920-х, вертелись вокруг этой проблемы. Еще в 1927 году I.G. Feigin утверждал, что «транспортировка сырьевых материалов и топлив на 2000 километров абсолютно нерациональна[15].» Но официальная линия партии состояла в том, что транспортные издержки не могут обуславливать положение Советской экономики, и что всё это буржуазная Веберовская теория.

Концессии было предложено снабжать завод коксующим углем Кузнецка, по ставке 0,38 копеек за тонно-километр, разработанной компанией FreynandCompany, Inc. В результате, каждый концессионер, имевший безрассудство взяться за строительство Магнитогорского завода и установить на нем коксующее оборудование, был бы в полной зависимости от милости советского правительства. Всего лишь подняв тариф на транспортировку до среднего по стране, Советы могли вынудить концессионеров покинуть проект. Это вдобавок к огромным проблемам, которые могли быть дополнительно навязаны к решению концессионерам, таким как однопутная, перегруженная, технически отсталая железная дорога, деформированная из-за возросших перевозок тысяч тонн коксующегося угля. Можно напомнить, что главным препятствием для заинтересованности американцев и британцев в этой части России была и остается перегруженная и неадекватная железнодорожная система, требующая несколько недель на преодоление нескольких сот миль, а не только то, что большая часть населения голодает[16].

Оценочная стоимость строительства Магнитогорского завода составляла 171 млн. рублей. Он предполагал списочную численность персонала 6126 человек и 10% рентабельность. Концессионерам была предложена возможность как управлять заводом определенное число лет под видом чистой концессии и потом вернуть его Советскому Правительству, так и управлять им под видом кредитной концессии, согласно которой строительство и управление заводом ведут Советы, а зарубежные компании предоставляют 10-12-летний кредит.

Кларк утверждает, что базовая ставка в 0,38 копеек, также использовавшаяся в качестве аргумента для строительства при обсуждении Пятилетнего Плана, составляла 1/3 от ставки, установленной на перевозку угля на такую же дистанцию по генеральному плану для всей страны. Магнитогорская концессия находилась за пределами контроля потенциальных концессионеров; любой из них мог выполнить свои условия, оставаясь в пределах определенных проектом затрат, а затем в течение нескольких месяцев или лет быть принужденным выйти из концессии.

Было ли это намеренным или нет – вопрос открытый. История других концессий говорит о возможности того, что это было, безусловно, целью концессионной политики. Черномордик, упоминая о специальных скидках и субсидиях, выделенных Магнитогорско-Кузнецкому проекту, говорит:

Советская система тарифных ставок, основанная на принципе затрат, включает использование различных тарифных ставок в качестве рычага экономической политики[17].

Вкратце, предложенная Магнитогорская концессия могла работать только при наличии субсидий со стороны Советского Правительства иностранным управляющим. Маловероятно, что эти субсидии продолжали бы предоставляться долгое время.

Восстановление остальных металлургических комплексов было предложено зарубежному капиталу.

Надеждинский металлургический завод на Урале, основанный в 1894 году, изрядно потрепанный Революцией и Гражданской войной, впоследствии управляемый Американской Индустриальной Концессией, и всё ещё находившийся в плохом состоянии, был одним из таких предложений. В состав завода входили железорудные шахты на расстоянии 90 километров и Богословская шахта по добыче бурового угля в 50 километрах; а также обширные лесные владения для производства древесного угля, и вдобавок узко- и ширококолейные железные дороги.

В 1929 году объем производства завода составлял менее половины от производства 1913 года, а железорудные и угольные шахты имели очень мало нового оборудования, введенного после 1899-1907 гг., когда завод был впервые введен в эксплуатацию.

Оборудование было устаревшим. Газо- и воздуходувки датировались 1905-1913 годами. 6 рельсо- и листопрокатных станов датировались серединой 1890-х и имели сниженную производительность: 50% от номинала (для 3-х станов), 70% (для 2-х станов) и 90% (для одного). Даже если их восстановить до приемлемого состояния, всё равно их производительность была бы сильно ниже текущих стандартов инженерии. Доменные цеха работали на смеси различных топлив: бурого угля, древесного угля и дерева; и совершенно случайно одна домна работала на покупном сибирском коксе[18].

В 1929 году на заводе работало 20 тыс. рабочих, производивших 163 тыс. тонн чугуна в год, из которых выплавлялось 155 тыс. тонн стали. В 1929 году было произведено конечной продукции: железнодорожных рельсов – 59,6 тыс. тонн, кровельного железа – 4,6 тыс. тонн, товарного чугуна – 2,5 тыс. тонн, колесных бандажей – 4,0 тыс. тонн.

Концессионный комитет выставил требования будущим концессионерам снизить производство рельсов и колесных бандажей и перестроить завод для производства только кровельного железа. Фактически это требовало строительства полностью нового завода (с затратами от 47 до 52 млн. рублей), и этот проект, как было заявлено, имел бы рентабельность инвестиций 13,0%.

Таганрогский Металлургический завод, запущенный в 1985 году, находился в еще более плохом состоянии[19]. Печи работали на жидком топливе и производили чуть более 57 тыс. тонн стальных слитков в 1927-28 гг. Из 6 прокатных станов только один, производящий кровельное железо, был описан находящимся в удовлетворительном состоянии. Электрическое оборудование было датировано 1885-1907 гг.

Концессии было предложено производить 160 тыс. тонн кровельного железа в год с условием, что коксовые батареи будут построены вместе с заводом для производства побочной химической продукции. Рентабельность оценивалась в 10%.

Существуют интересные параллели между этими предложениями металлургических концессий. В каждой из них оговаривалось (Магнитогорск и Таганрог) или было сразу включено (Надеждинский) строительство коксовых батарей и использование кокса в качестве топлива. Без возможности контроля залежей коксующегося угля концессионеры не смогли бы контролировать управление металлургическим заводом. Используя оружие транспортных издержек, Советы могли бы выдавить участников из проекта без нарушения письменного соглашения.

Оценки рентабельности в 10-13% свидетельствовали о довольно наивном представлении о ставках привлечения капитала, требуемых для вхождения в проект. Даже несмотря на отсутствие политического риска, как например в США или Великобритании, оценочная рентабельность в 20% была бы более подходящей.

Чистые концессии (1 типа) в металлургической промышленности.

Чистые концессии не играли главной роли в развитии чугоноделательной и сталеплавильной промышленности, Советы, очевидно, не желали предоставлять Западным компаниям возможность управления самыми стратегическими из «командных высот».

«Русско-Американские стальные заводы» были основаны в СССР эмигрантом, американским рабочим в 1921 году. Компания смогла удвоить выпуск в первый же год, а затем погрязла в пучине проблем; недостаток заказов, поступающих от «траста» (Югосталь); «заводы» переключились на выполнение небольших заказов для частных фирм и ремонтом автомобилей и различных инструментов. Они испытывали недостаток сырьевых материалов (около 30% получаемой ими стали было непригодно для использования), а также нефти и угля[20].

Ранняя концессия 1 типа, возможно даже лучше её описать, как коммуну, была передана 3000 американским рабочим-эмигрантам в 1922 году. Надеждинский рудник, расположенный в Пермском округе, а позже – часть объединения Уралмед, по сообщениям, управлялся вместе с ассоциированными угольными шахтами и лесами. Концессии было выделено 20,000 десятин земли для сельскохозяйственной обработки и 7%-й кредит в размере 350,000 золотых рублей на оборотный капитал. От каждого рабочего требовалось внести 100$ наличными и 100$ в виде инструментов. Правительство приобретало 50% выпускаемой продукции, а остальное оставалось в распоряжении концессии[21].

По крайней мере два металлургических завода были сданы в концессию русским концессионерам. Плавильный завод Randrun в Омске был отдан обратно бывшему владельцу в октябре 1921 в состоянии, требовавшем небольшого ремонта, который и был им произведен, после чего завод вновь был запущен. Как только предприятие стало давать продукцию, её снова отобрали у бывшего владельца и Советы завладели заводом[22].

Другой крупный завод в городе Голобородов – часть Екатеринославской группы на юго-востоке России – был передан в концессию на 5 лет за ренту, на основе объема ежегодного производства[23].

В 1924 году Выксунский Металлургический Завод, находившийся в Уральском регионе, номинально являвшийся частью объединения Гомза (Государственные Машиностроительные Заводы) был отдан на 40 лет немецкой фирме Бергман в форме чистой концессии. От фирмы требовалось восстановить оборудование и наладить производство не позже мая 1925 года. Леса, права на разработку ресурсов и шахты в зоне 250 квадратных верст вокруг завода были переданы в эксплуатацию фирме. Компания имела право нанимать и увольнять, с ограничением, чтобы не более 25% рабочих, 45% мастеров и 75% технического персонала были иностранцами. Единственная помощь со стороны Советов была в предоставлении рабочей силы. Начиная с 1928 года концессионеры должны были платить ренту, включавшую 30% от выпуска готовой продукции (тяжелая техника и т.д.) или полуфабрикатов и сырья с 3 по 10-й годы сдачи в концессию. От концессии требовалось переработать в металл минимум 5 миллионов пудов железной руды с соответствующим выпуском готовой продукции. Также от концессионеров требовалось производить тяжелую технику и различные металлические товары, включая пушки, снаряды и стрелковое оружие[24].

Концессия «Лена» управляла доменными печами и сталеплавильными заводами Сысерти и Ревды в уральском регионе. Вначале компания обновила оборудование 7 железорудных шахт, 6 известняковых карьеров и 2-х кварцевых карьеров в Полевском районе, построила новую доменную печь на Северском заводе, и обновила чугуно- и сталелитейный завод в Ревде. К 1927 году суммарный годовой выпуск этих заводов составил 100 тыс. тонн кровельного железа, почти 30 тыс. тонн проволоки, 1,4 тыс. тонн гвоздей и 3 тыс. тонн чугунолитейных форм. Вот чего смог достичь завод, ничего не производивший в 1925 году, после получения над ним контроля концессией «Лена», которая потратила 2,5$ миллиона на импортное оборудование.

Имеются доказательства, что до 1927 года практически не использовалась иностранная рабочая сила – кроме в вышеприведенных чистых концессиях. Вот что говорил Польский Министр Иностранных Дел не позднее середины 1929 года:

Среди технического персонала Югостали очень мало иностранцев; но эти иностранцы работают в качестве инженеров или квалифицированных рабочих, и сами они из Германии или Чехословакии и очень редко из Польши[25].

Отчет фирмы Perin and Marshall[26] о реконструкции чугуноделательной и сталеплавильной промышленности Юга России был сконцентрирован на реконструкции и расширении одного завода – Петровского, в то время как остальным отводилась второстепенная роль; остальные же заводы планировалось и вовсе закрыть.

По существу отчет PerinandMarshallпредложил строительство трех новых 750-тонных доменных печей со скипозагрузочным оборудованием и завершение существующей 600-тонной печи чтобы заменить имеющиеся печи меньшего размера и с ручной загрузкой материалов. Сталь предполагалось производить в 3-х отделениях: мартеновский завод с 3-мя современными печами, заменяющими 4 устаревших печи; новый завод с Бессемеровским конвертером; и завод для производства стали дюплекс-процессом (для преодоления нехватки лома).

Главное технологическое изменение, предложенное фирмой – установка мощного блюмингового стана для перекатки слитков в слябы до прокатки в готовую продукцию – очень успешный процесс, примененный в США, но после этого не имевшийся в Европе и России.

Последующий рост предложения относительно дешевых слябов и заготовок даст возможность прокатным станам донбасских сталепрокатных заводов реконструироваться и избежать лишних технологических операций, что приведет к сокращению требуемой рабочей силы, увеличит производство и производительность[27].

В отчете отмечено, что эти предложения не входят в противоречие с существующими планами Югостали, но приведут к существенному увеличению производственных мощностей по разумной цене. Металлургия дуплекс-процесса сама направила себя к использованию имеющихся высокосернистых коксующихся углей. Полупрофессиональные рабочие могут использоваться в этом случае, также как это обычно делается в США.

В октябре 1927 был заключен контракт между Percival Farquhar (американский финансист) и Советским правительством о разработке Донецкого Бассейна. Контракт был основан на выводах отчета фирмы Perin and Marshall.

Для осуществления данного соглашения Farquhar предложил создать Объединенную Американо-Германскую Корпорацию в Дэлавере, которая бы занималась управлением контрактом. Уставный капитал составил бы 2$ млн.: первую половину должны были внести PercivalFarquhar, Компания Ingersoll-RandCompany и DillonReed, а вторая половина обеспечивалась немецкой компанией Vereinigte Stalwerke и Otto Wolf.

Предложение состояло из 2-х частей: во-первых, соглашение о строительстве огромного современного мощностью 1 млн. тонн завода по производству чугуна и стали, а также вспомогательных цехов по американским стандартам, спецификациям и патентам в угольном и железорудном районе Южной России[28]; во-вторых, дополнительно было предложено реконструировать железную дорогу «Дон» по американским стандартам, а также построить обогатительный железорудный комбинат в Кривом Роге и элеваторы, доки и судоверфи в Сталинграде.

Согласно первой части контракта, Объединенная Американо-Германская компания должна была получить драфт (задолженность) от Советского ГосБанка в размере 40$ миллионов, под 6% годовых с выплатой через 6 лет. После этого корпорация должна была выпустить в США долговые 6%-е обязательства стоимостью 20$ миллионов, основная сумма и проценты по которым безоговорочно гарантированы немецким правительством. Остаток капитала должен был финансироваться банковскими и промышленными кредитами. Такое предложение не было одобрено ни ГосДепартаментом, ни Казначейством, поскольку выгода была бы больше для Германии, чем для США, и такая сделка, фактически, означала бы финансирование русских и использование американского кредита для создания преимуществ Советам. Именно так было сформулировано советское предложение, чтобы оно отличалось по форме (но не по существу) от предыдущих неприемлемых предложений.

Вследствие провала этой попытки, было заключено соглашение между Советским правительством и группой Farquhar - Otto Wolf, включавшее также 40$ миллионный 6-летний кредит на реорганизацию Макеевского металлургического завода. Это был прямой кредит, не включающий ни концессионные соглашения, ни продажу собственности[29] [30].

В 1928 году ГИПРОМЕЗ, укомплектованный сотрудниками Freyn Company, отклонил предложение Farquhar по Макеевскому заводу, как содержащее серьезные неточности. Считалось, что затраты на реконструкцию недооценены. Были обнаружены технические дефекты в пункте, касающемся сталепрокатного стана; выбор оборудования не был ни технически, ни экономически оправданным; а также проект не содержал дополнительных обоснований о внутризаводском транспорте и снабжении завода электричеством. Неизвестно, что связывает отклонение проекта Farquhar’а, последующее заключение соглашения о технической помощи с Dr. Kuppe (широко известный немецкий специалист по прокатным станам), а также раннее соглашение между ГИПРОМЕЗом и Freyn’ом, по которому Советы получали помощь по планированию новых металлургических проектов. Наверняка, есть какая-то связь. Не существует четких свидетельств об активной конкуренции между немецкими и американскими концессионерами и проектировщиками, но такое соперничество не было маловероятным[31].

Соглашение о технической помощи с ГИПРОМЕЗом.

Соглашение между ВСНХ и Freyn Company, Inc (Чикаго) было первой вехой в процессе трансфера Западных металлургических технологий. Оно являлось продолжением и расширением предыдущего соглашения, подписанного в 1927, по которому Freyn предоставляла техническое сопровождение в реконструкции существующих металлургических заводов и строительстве новых в СССР, и было особенно посвящено проекту нового Кузнецкого металлургического комбината, оценивавшегося в 50 миллионов долларов капитальных вложений и планировавшегося как ключевой элемент предстоящего Пятилетнего Плана; а также реконструкции старого Телбисского чугунолитейного и сталепрокатного завода. Второе соглашение 1928 года позволило ГИПРОМЕЗу (Государственный Институт ПРОектирования МЕталлургических Заводов) создать новый металлургический отдел, в котором работали «наиболее видные» ученые из компании Freyn’а, двенадцать из которых получили возможность постоянно проживать на территории СССР[32]. В то же самое время 6 инженеров ГИПРОМЕЗа отправились в 3-4-месячную командировку в США, «посетив американские заводы и консультируясь у авторитетных американских инженеров»[33]. Вдобавок, был открыт доступ к Фрейновским архивам и чертежам металлургических объектов; и всё советское проектное планирование было привнесено из США. Другими словами, разработки и технический опыт лидирующих американских разработчиков металлургического оборудования теперь были в распоряжении ГИПРОМЕЗа. Первый советский проект доменной печи был результатом такого соглашения и, по словам Кларка, использовался при строительстве 22 доменных печей, каждая объемом 930-1000 кубических метров и производительностью от 1000 тонн чугуна в день – что было существенно больше, чем у каких-либо предыдущих русских домн.

По второму соглашению Фрейн занимался планированием и контролем над реконструкцией 40 металлургических заводов и строительством 18 совершенно новых заводов, оценочными затратами более 1 млрд. долларов капитальных вложений[34]. Эти заводы должны были сформировать основную структуру Пятилетнего Плана. Помимо технической помощи Фрейна, Dr. Kuppe, видный немецкий специалист по прокатным станам, также работал в качестве консультанта в ГИПРОМЕЗе[35].

В 1928 году Амторг сделал вывод, что хотя СССР сильно отстал в металлургической промышленности, но «огромные технологические достижения, сделанные на протяжении последних лет … в США и других странах, сегодня внедряются на новых строящихся заводах в СССР[36]».

Так например, Россия смогла построить и освоить широкополосные станы, фундаментальную инновацию в металлургических технологиях, в течение 6-7 лет после появления в США и не менее чем за 2 года до её применения в Европе[37].


[1] M. Gardner Clark, The Economics of Soviet Steel (Cambridge: Harvard, 1956), p.65.

[2] U. S. Consulate in Hamburg, Report 360, October 12, 1925 (316-108-1544).

[3] U. S. Consulate in Hamburg, Report 417, December 12, 1925 (316-108-1582).

[4] Торгово-промышленная газета, № 229, Октябрь 7, 1927.

[5] Данные взяты из конфиденциального отчета U.S. StateDept., DecimalFile (316-108-1582). ТакжесмотритеотчетгруппыгенералаВрангеля, December 1921 (316-107-569).

[6] M. Gardner Clark, The Economics of Soviet Steel, p.82. Советское восстановление ограничивалось простейшими ремонтными работами; даже замена футеровки доменных печей (квалифицированная, но простая задача) была трудной для них. Например, инженеры компании PerinandMarshallутверждали, что в 1926 году незаконченная 5-я доменная печь в Петровске требовала только «сравнительно небольших затрат» для завершения. Печь была на стадии строительства еще с 1914 года, и почти все металлические конструкции были смонтированы – для самой печи, для охлаждающего оборудования, для скипового моста, кроме основного трубопроводного оборудования, которое лежало на земле, где его бросили еще в 1914. Они (инженеры) сделали вывод, что завершение монтажа оборудования было за пределами технических возможностей Югостали. [PerinandMarshall, ReportonImprovementoftheUgostalSteelPlantsofSouthRussia (NewYork: 1926), p.42] Домна №5 Петровского завода не работала до октября 1928 (Круглякова В. И., Сборник Статистических Сведений, стр.70)

[7] Экономическая жизнь, №106, Май 18, 1921г. Ряд статей в этом и других журналах в период 1920-22 гг. свидетельствует жалком состоянии металлургии.

[8]Правда, №48, Март 3, 1923.

[9] M. Gardner Clark, The Economics of Soviet Steel, p.157.

[10] U.S. State Dept. Decimal File, 316-139-252/8. Немецкие и Американские инженеры сказали, что из вычисления были корректными, но они забыли принять в расчет политические соображения (316-133-858).

[11] U.S. State Dept. Decimal File, 316-139-252/8

[12] Основано на отчете Polish Consulate General в Харькове, 5 Июня 1929 года, по информации одного инженера, работавшего на Югостали, «на которого можно полностью положиться» (316-139-251).

[13] П. И. Егорев, Магнитогорский Металлургический Комбинат (Москва: Главный Концессионный Комитет, 1929). Это было то самое техническое предложение, предложенное компанией PerlinandMarshallи отвергнутое Советами, как технически не отвечающее требованиям.

[14]Смотри 14 главу этой книги

[15] M. Gardner Clark, The Economics of Soviet Steel, p.215.

[16] H.H. Fisher, The Famine in Soviet Russia (New York: Macmillan, 1927), p. 173.

[17] Д. Черномордик, «К Теории железнодорожных тарифных ставок», Вопросы Экономики, №9, 1948, стр.32

[18] И.Н. Костров, Надеждинский и Таганрогский Металлургические заводы (Москва: Главный концессионный комитет, 1929)

[19] Ibid., p.21

[20]Правда, №79, Апрель 12, 1923.

[21] Haywood contract with the Soviet of Labor and Defense (316-111-1270). See chap. 3 for details of Haywood (American Industrial Corp.) contract.

[22] U.S. State Dept. Decimal File, 316-107-203.

[23] U.S. State Dept. Decimal File, 316-107-52.

[24] Соглашение содержало оговорку, что военная продукция могла экспортироваться, так что предположительно это соглашение было частью более широкой Германо-Российской кооперации 1920-х. Этот завод не был одним из GEFU, производящих снаряды заводов. (316-139-191).

Также имеется отчет United States Riga Consulate датированный концом 1923 года, согласно которому ряд угольных и железорудных шахт Кривого Рога был передан фирме Crouardi по производству военного снаряжения (569-3-99).

[25] Report of the Polish Consul General in Kharkov, June 5, 1929 (316-139-255/8). Этот отчет был предельно аккуратен о периоде до 1929 года. T.H.McCormick работал по 2-х летнему контракту в качестве технического директора Полтавского сталепрокатного завода в 1928-1930 гг., а также компания FrankChaseCompany, Inc. занималась в 1928 реорганизацией плавильного отделения Подольского завода. Однако мы не можем найти больше никаких следов иностранных специалистов (имеется в виду американских – прим. пер.), кроме тех, которые есть в технических соглашениях между Гипромезом и Freyn.

[26]Perin and Marshall, Report on Improvement of Ugostal Steel Plants of South Russia (New York: 1926). Это один из 3-х отчетов, подготовленных для PercivalFarquharдля переговоров о крупных концессиях в Донской железнодорожной и металлургической промышленностях. Документы, освещающие ход переговоров доступны в библиотеке Института Гувера, Стэнфордского Университета.

[27] Ibid., pp.59-60.

[28]Based on memorandum submitted to Secretary of State Kellogg by P. Farquhar, dated October 5, (316-131-975/6). The contract is in U.S. State Dept. Decimal Files 316-131-975/6.

[29] Тем читателям, которые хотят рассмотреть контракт между Советами и Farqughar’ом более детально, следует проверить 4 ящика личных бумаг Farquhar’а в Институте Гувера, Стэнфордском Университете.

[30] German Foreign Ministry Archives (quoting a TASS report of January 21, 1928), T120-3023-H109353.

[31] Реальная причина в отклонении предложении была в том, что Советы не были уверены, что Farquhar сможет привлечь достаточное количество капитала, и в любом случае были против продажи «немецкого оборудования по американским ценам». Емузаплатили 600 тысячдолларовзаегоуслуги. (316-131-1088/9, U.S. Embassy in Berlin, Report 4121, November 19, 1928.)

См. Также Charles A. Gauld, The Last Titan: Percival Farquhar (Stanford University, Institute of Hispanic American and Luzo-Brazilian Studies, 1964). Gauld отмечает, что Советы впечатлены теми капиталистами, которые хранят в тайне свои убытки. Farquhar потерял около 100 тысяч долларов на Донецком проекте, но публично об этом не сообщил: «Молчание Farquhar’а впечатлило Кремль… Он был удивлен, когда позже советские проектировщики, завершая Донецкий проект, пригласили его вернуться, чтобы помочь с координированием проекта. Но у него уже был большой опыт ведения «полу-Азиатских» дел с Советским «госкапитализмом». Он заявил: «Я понял, что капиталисты не могут вести дела с аморальными, циничными Коммунистами» (стр.205). Мнение Farquhar’а не было типичным, - смотри W. Averell Harriman’s adventures, pp. 89-91

[32] American Technique Assists Soviet Metallurgy, Экономическая жизнь, №182, Август 1928; и M. Gardner Clark, The Economics of Soviet Steel, p.65. ГИПРОМЕЗ был основан 10 апреля 1926 года и состоял из совета 237 профессоров и инженеров. Использование проектов Freyn’а будет прослежено во 2 части повествования.

[33] Amtorg, op.cit. II, No 14 (July 15, 1927)

[34] Amtorg, op. cit., IV, No 6 (March 15, 1929)

[35] U.S. State Dept. Decimal File, 316-131-1075

[36] Amtorg, op.cit., III, No 2 (January 15, 1928) p. 24.

[37] Первый широкополосный стан в США установлен в 1926 году; первый в Европе – на заводе компании Richard ThomasLtd., в Ebbw Vale, South Wales – закончен в 1937 году. Немецкие непрерывные станы 1920-х были неспособны производить стальные штрипсы шириной более 30 дюймов.